В свободное время, которого, к сожалению, у меня не так уж много, я тоже люблю полистать старые семейные альбомы. И, останавливая взгляд на некоторых, особенно трогающих душу фотографиях, вновь мысленно переношусь на много лет назад.
Этой потемневшей от времени фотографии уже 67 лет. Весной 1959 года, когда с друзьями-соседями Витькой и Валькой мы весело и беспечно носились по лужам, нас остановил и заставил позировать какой-то их родственник. Мальчишки-непоседы кривлялись, и он не сразу смог заставить их спокойно постоять на одном месте, чтобы сделать снимок как следует.
– Вы будете стоять смирно? Посмотрите, как стоит Таня, – увещевал он моих озорных друзей.
Позже, разглядывая фото, взрослые хвалили меня: «Молодец, Танюшка, смотрите, как она руки красиво в карманах держит». И критиковали моих друзей: «А эти-то два – шпана шпаной!»
Шпаной тогда соседские ребята не были. Были они обыкновенными мальчишками, немного задиристыми, но, в общем-то, вполне приличными детьми. Гоняя по лужам, мы даже предположить не могли, какие крутые повороты скоро случатся в жизни.
Тот, что слева, Валька, был нас с Витькой на два года старше, хоть на фото и не выглядит таковым. Нам с Витькой в том, 1959 году только ещё предстояло пойти в школу, а Валентин уже перешёл в третий класс. У него была сложная судьба: жил он у своей бездетной тётушки Раи, потому что у его матери не ладилась личная жизнь. Но вскоре мать всё же забрала сына и увезла на Север. Вернулся обратно он уже будучи семиклассником и снова поселился у тётки. Вернулся повзрослевшим красавцем с густым русым чубом и, несмотря на невысокий рост, в нашей маленькой восьмилетней школе многих девчонок надолго лишил сна. После восьмилетки он уехал куда-то учиться, потом поселился на Севере; кажется, там и завёл семью, но очень рано ушёл из жизни.
Судьба Витьки, того, что справа, оказалась трагичней. Первого сентября мы с ним пошли в школу. Учились в одном классе. Его старшая сестра Нэлли училась в этой же школе года на четыре старше, была активисткой и отличницей. А у Витьки учёба с первых дней не задалась от слова совсем. Он писал в прописях как курица лапой, читал даже через полгода с великим трудом, тормозил на математике, постоянно опаздывал на уроки, вредничал учительнице. Но нашей дружбе это не мешало. Иногда, чтобы быстрее справиться с домашним заданием и пойти играть на улицу, я сама решала за него задачи и примеры, ему оставалось только переписать их в тетрадь. Однажды, поленившись переписывать, он просто выдрал из тетради листок с решением, написанным моей рукой, и сдал его учительнице как свой. Был страшный скандал: меня вызывали в учительскую, отчитывали и допытывались, заставляя признаться, что это я написала за него решение. И хоть по почерку всё было и так понятно, мы с Витькой стояли насмерть, что это решал и писал он. Пыталась наезжать на меня с требованием признаться и Витькина сестра Нэлли, но я не сдалась.
А на следующий год Витьку обследовали и определили в спецшколу. Так разошлись наши пути навсегда. Соседями мы остались, но приятельские отношения больше не поддерживали. У меня появились другие друзья и подруги, другие интересы. А Витька почему-то рано начал сильно пить. И это при том, что он был из хорошей семьи: строгая мать, непьющий отец, умница-сестра. Витька же с возрастом стал настоящим семейным наказанием.
Однажды (я была уже замужем) мы с Анатолием поздно вечером шли домой из кинотеатра. На полпути нам попался навстречу Витька, как всегда пьяненький. На моё «Привет!» он что-то негромко буркнул и прошёл мимо. А мы, зайдя домой, буквально через несколько минут увидели в окно, что из крыльца его дома вырываются языки пламени. Подхватив ведра с водой, не мешкая, кинулись к дому соседей. Витькина мать в открытую форточку уже молила о помощи. Дело было поздней осенью, в окна уже вставлены зимние рамы, и родители Витьки оказались заблокированы в горящем доме.
Несмотря на поздний час, к горящему дому уже со всех сторон спешили другие соседи. Выплеснув воду на пламя, мы с ужасом увидели, что оно не только не притухло, а вспыхнуло аж до потолка с новой силой.
– Бензин! – догадался кто-то и прокричал: – Песок нужен!
К счастью, куча песка нашлась неподалёку: дорожники привезли её, чтобы засыпать лужу на перекрёстке улиц, но лужа застыла и песок остался нетронутым. Тут же кто-то вспомнил, что канистры с бензином могли быть и под крыльцом: у хозяина был мотоцикл и лодка с мотором. Народ начал таскать песок и засыпать пламя, а я понеслась вызывать пожарных – телефон на нашей улице тогда был только у соседей, живущих через квартал.
Хотя пожарная часть и находилась в четырёх кварталах от нашей улицы, пожарная машина, пугая ревущей сиреной ночную округу, прибыла только минут через двадцать – вот такие тогда были скорости. Почти одновременно с ними, удивив всех оперативностью, примчалась и милиция. Пока пожарные нацеливались раскатывать шланги, выяснилось, что народ справился с огнём своими силами. Все облегчённо вздохнули.
Позже мы узнали, что пожар устроил сам Витька: требуя у родителей денег на выпивку, он получил категорический отказ. Разозлившись не на шутку, запер их дома, выплеснул на крыльцо канистру бензина, поджёг и сам пошёл с милицию сдаваться.
Родители не стали заводить дело на сына, поэтому Витька отделался тремя годами, как тогда говорили, «химии». Сидел он, по-моему, в Череповце, вёл себя тихо и на выходные иногда даже приезжал домой. Он тоже рано ушёл из жизни, но как его судьба складывалась после осуждения, не знаю: я к тому времени поменяла место жительства.
Моя жизнь сложилась более благополучно, хотя и в ней тоже хватало всяких перипетий. Но это уже совсем другая история.
Татьяна ПОГОДИНА
Фото из семейного альбома Погодиных
