В преддверии празднования Дня российской науки мы взяли интервью у нашего земляка Сергея Геннадьевича Никешина – учёного, кандидата наук, разработчика систем вооружений, главного конструктора. Из первых уст узнаем, как становятся учёными и что такое наука.
– Сергей Геннадьевич, мы знаем Вас прежде всего как представителя Вологодского землячества в Москве и члена Клуба деловых людей. Но Вы же ещё и учёный, кандидат наук, выпускник знаменитого Московского физико-технического института. Расскажите, что это за вуз?
– МФТИ, или, по-нашему, физтех, был создан в своё время в Москве прежде всего для продвижения самых современных достижений науки в оборонную промышленность. «Система» физтеха заключалась в том, что в институте на младших курсах лекции нам читали выдающиеся учёные, имена которых были у всех на слуху. Например, нам читал лекции Сергей Петрович Капица, я ему физику сдавал. А на старших курсах обучение больше проходило на предприятиях оборонки, где мы попадали в научные коллективы, которыми руководили учёные, чьи имена страна узнавала только после их смерти. Сейчас к этой системе, похоже, возвращаются. В институте было свободное посещение основных предметов, а на экзаменах можно было пользоваться литературой. Прививались навыки поиска решения задач. Засада в том, что не все задачи имели однозначное решение, нужно было самому делать некие допущения. Главное – учили соображать, без этого никак. Именно поэтому выпускники физтеха до сих пор самые ценные специалисты в мире.
– И как Вы, кирилловчанин из деревни Суховерхово, умудрились поступить в МФТИ? Дайте совет нашим выпускникам.
– Система отбора на физтех строилась таким образом, чтобы в институт попадали хорошо знающие физику и математику, прежде всего выпускники разных физматшкол и интернатов. Знания оценивались по результатам письменных экзаменов, а «соображаловка» – на устных. Потом было собеседование, где с тобой в свободной форме общались «великие». Они и ставили окончательный вердикт. Бывало, что заворачивали круглых отличников. Ценились умение соображать и желание учиться – вот вам главный совет. Я выпускался из обычной школы, правда за границей, где служил отец. Учителей там случайных не было: отбирали лучших, за что им низкий поклон. Много давали помимо школьной программы, регулярно проводили олимпиады. Мне всё было интересно. Кстати говоря, на школьных олимпиадах занимал первые места по нескольким предметам. Про физтех ничего не знал, мне наш физик посоветовал туда поступать. Поступать в МФТИ боялись: очень высокий конкурс. Иногда мне кажется, что я поступил просто потому, что не успел испугаться (улыбается). Первую зимнюю сессию практически завалил – тут тебе не школа. Потом взялся за ум.
– Где и как начинался Ваш путь в науку?
– Я учился на факультете радиотехники и кибернетики. Если с радиотехникой всё понятно, то кибернетика – это больше системный взгляд на мир. Наша группа попала в «почтовый ящик» в Москве, который занимался разработкой электроники для ракет ПВО. Тогда ещё была война во Вьетнаме, где шло незримое соревнование «снаряда и брони»: сначала на одну нашу ракету приходилось больше одного сбитого самолёта противника, а под конец войны уже на один сбитый самолёт приходилось полтора десятка наших ракет. Менялась тактика применения того и другого, алгоритмы работы, развивались системы РЭБ. Мы предложили менять частоты работы электроники ракеты в ходе полёта. Первое же применение новых ракет привело к многочисленным потерям американских бомбардировщиков «В-52». Кстати, это стало одной из причин завершения США войны во Вьетнаме: война даже для них стала слишком дорогой. Мой выпускной диплом назывался «Разработка генератора сетки частот» – основа новой системы, против которой тогда у противника не было противоядия.
– Из чего состоит работа учёного? Чем конкретно занимались именно Вы? Что тут было Вашего?
– Вообще очень разные интересные идеи всегда витают в воздухе и будоражат воображение – вон писатели-фантасты в своё время их насочиняли великое множество. Вопрос: как это сделать? Из чего? У кого есть необходимые материалы и технологии? Кто возьмётся? И что получим в результате? И когда? Этим занимается прикладная наука, научные коллективы, где каждый отвечает за своё направление. Обычно задача у физтехов тут – разобраться в физике, создать математическую модель устройства. Иначе говоря, написать систему уравнений, которая описывает поведение железки, связывает элементы конструкции с необходимыми заданными параметрами. Вот это и была моя часть нашей общей работы – математическое моделирование объектов и процессов, как принято говорить. И если получается, что такая «штука» возможна «вообще», то дальше надо «в частности» вписать её в заданные габариты, обеспечить необходимой прочностью и прочее. И лучше делать это, упражняясь на компьютере с уравнениями, чем каждый раз изготавливать и затем испытывать образцы. А «чистая» наука, когда ты сидишь под деревом на манер Ньютона и ждёшь, когда тебе на голову упадёт яблоко, чтобы тебя «торкнуло», давно закончилась.
– И как быстро можно было увидеть результат Вашей работы?
– Хороший вопрос. Первый образец можно увидеть быстро – в опытном производстве свои мастера всё сделают как надо чуть ли не при тебе. А дальше отработка на соответствие заданным требованиям, потом небольшая «опытная» партия и цикл испытаний на всё на свете, а потом передача на завод для подготовки серийного производства и снова испытания… В итоге – хорошо, если год. Обычно больше. И на каждом этапе появляется масса неожиданностей: то не учли то, то не учли это. Проблема заключалась всегда в том, что в единичном «опытном» экземпляре можно реализовать любую фантазию: под боком нужные опытные мастера, современное оборудование и необходимые материалы, а вот с передачей в производство на заводы всегда начинались трудности. Недостаточно опытных специалистов, старые станки и не те технологии, нет материалов – их надо заказывать, да и непонятно, где и как. И вот это всё мы постигали, ещё учась в институте, помимо физики с математикой. Звучит несколько скучно, но на самом деле буквально каждый день надо было что-то придумывать, искать выходы, принимать нестандартные решения. Главное – до тебя такого не делал никто, ответов в задачнике нет. Вот была реальность.
– А чем занимались после института? Остались там же?
– Нет, по распределению попал в другой «почтовый ящик» в Подмосковье, в отдел, который занимался разработкой гидроакустических антенн противолодочных боеприпасов. Конструкции сложные, сотни элементов, конструктивные особенности, специфика применения. А вот задача осталась прежней – математическое моделирование таких устройств с целью формирования заданных диаграмм направленности. Это и стало темой диссертации. Работа увлекала – командировки в Ленинград, на испытания в тёплые моря… В результате моей работы удалось значительно повысить вероятность поражения заданного класса целей – военные знают, насколько это важно. Кстати, сюжет на тему неожиданностей: наши изделия потом пошли на экспорт в Индию, а там местным термитам пришлась по вкусу резина, которой заливались антенны. Пришлось решать и эту проблему – муравьи на складе буквально сожрали торпеду…
– Так и работали инженером? Или заняли руководящую должность?
– После защиты диссертации стал старшим научным сотрудником. Скоро получил должность начальника отдела, потом стал главным конструктором систем автоматизированного проектирования всей номенклатуры изделий предприятия. Кстати, я был самым молодым в министерстве на этой должности. Участвовал в разработке планов развития перспективных систем вооружений на годы вперёд. Здесь уже нужен был большой кругозор и способность быстро вникать в новые задачи. А тут ещё Афганистан – новый круг задач и всё надо быстро! Именно мы первыми в мире сделали умную многоразовую мину «Охота» (можете почитать в интернете), которая была там невероятно эффективна. Сейчас это называется «искусственный интеллект» – мина умела отличать человека идущего или ползущего, например, от ишака. Всё сделали буквально за несколько месяцев, вот что значит: «Парни, надо!» За мной, помимо науки и программистов, в ту пору ещё был вычислительный центр и весь финансово – экономический блок задач АСУ предприятия. И хотя я уже утвердил тему докторской диссертации, за мной значились около 70 публикаций в разных отчётах, журналах и докладов на конференциях, даже было одно изобретение – на свои антенные решётки времени оставалось всё меньше. А тут ещё «перестройка», сокращение тематики и финансирования…
– Значит, к занятием наукой добавилось управление людьми?
– О да. Радиотехника для меня тогда закончилась, началась сплошная кибернетика. Наступала эпоха персональных компьютеров, станков с ЧПУ и автоматизации процессов, началась «ломка» сознания и старых подходов. Например, мне поручали ремонт калькуляторов, я же объяснял, что это расходники и их проще и дешевле выкинуть. Стало очевидно, что серьёзная автоматизация предполагает и серьёзную реорганизацию предприятия, а не просто установку новых программ на компьютеры. Звучало тогда это просто революционно, затрагивало интересы массы людей. Пришлось мне столкнуться с ещё одной проблемой – замечания к программе, например, написанной программистом, воспринимались им как критика в его адрес, с личными обидами (посмотрите вокруг, это относится не только к работе программистов). Помню, стоило больших трудов научить их «вынуть из себя» программу и посмотреть на неё как бы со стороны, словно на чужую. Работа нескольких программистов над одной программой – так это вообще головная боль. Ошибки в программах стоят очень дорого. Давно подметил: вот мы, в России, каждый в отдельности круче любого иностранца. Но вот когда мы вместе начинаем что-то делать, то обязательно начинаются проблемы – выяснение отношений: кто тут самый главный, кто самый умный, кто самый крутой… Плохо работаем командой. Это, похоже, наше национальное. Китайцы, например, встали в строй и все как один пошли в ногу.
– Вас считают экспертом в области информационных технологий, что это такое?
– Для меня тогда началась другая наука – внедрение систем автоматизации проектирования в работающую организацию. Нужно хорошо разбираться и в компьютерах с программами, и в том, как работает организация. Представьте: надо поменять в городе правостороннее движение автомобилей на левостороннее, не останавливая движение. Слабо? Помню, меня чуть было не уволили за то, что показал, как сроки изготовления некоего важного изделия можно сократить в десятки раз за счёт автоматизации. Правда, для этого надо было несколько отделов переподчинить и сократить, а другие усилить. Спасли военпреды: сказали, что им это точно надо. И срочно! И точка! Тут вот в чём проблема – она системная. Вот человек передаёт информацию другому и пишет ручкой. А если надо быстрей в десять раз? Появились компьютер и клавиатура. А если ещё быстрей? Появилась оцифровка голоса, уже в телефонах есть. А если надо ещё в десять раз быстрей? Думаю, завтра будут считываться мысли… И каждый раз прежняя техника уходит вместе с организацией труда. Где сейчас машбюро? Исчезло вместе с машинистками. Исчезнут и клавиатуры. Так вот, внедрение информационных систем – это всегда замена старых процессов на новые, иначе говоря перепроектирование организации. И чем серьёзней внедрение средств автоматизации в работу, тем масштабней надо менять всё. Иначе новая организация работы с компьютерами будет мешать старой без компьютеров и наоборот. Часто слышим: компьютеры только всё усложняют. Так что проще? Переделать старый цех или строить новый с компьютерами? А как этот цех связан с другими? А что с людьми делать? Это была моя работа – разбираться в процессах, системно решать такие задачи. В своё время, например, было убедительно показано, что в любой стране, если перераспределить функции оптимально, нужно всего четыре министерства. То же относится, например, не удивляйтесь, и к структуре администрации любого муниципального округа. Но внедрить такое практически невозможно.
– Видим, что это актуально практически везде. И где этому учат?
– Пришлось вспоминать основы системных подходов и методы решения проблем, что преподавали факультативно на физтехе, вот вам кибернетика. Благо в стране сохранилась ещё научная школа. К удивлению, именно эта наука позволила мне потом стать успешным после оборонки.
– Вы ушли из оборонки? Почему? Когда?
– Ответ простой – началась перестройка, сокращение тематики, практически прекращение финансирования… Вы помните: вместо ракет оборонка стала делать кастрюли. Мне предложили увольнять своих сотрудников, я отказался, это не решало никаких проблем. На ту пору закончил школу бизнеса при МГУ и предлагал руководству предприятия совсем другие варианты развития. Увы…
– Вы же стали заниматься бизнесом, а там Вам помогла наука?
– Меня пригласили работать в представительство крупнейшей американской IT-компании DEC в России. Тогда компания заходила на наш рынок и им нужны были специалисты, знающие технику и понимающие, как тут жизнь устроена. Меня для начала назначили руководителем проекта по внедрению системы электронного документооборота – вообще первой в России. Системой заинтересовались в Минтопэнерго. Министр выслушал презентации, говорит: «Всё здорово, ставьте систему на выходных всем сотрудникам». Мне светила ну очень большая премия, но я реально испугался: министерство будет в понедельник банально парализовано! Долго объяснял министру, что и как надо делать, а чего делать нельзя. Через несколько лет в аэропорту пересёкся с бывшим министром, тот искренне благодарил за науку. Через некоторое время я стал отвечать за продажи в Сбербанк России. И как-то под Новый год приехал к зампреду с дежурными подарками, у меня было десять минут. Кофе, дежурные комплименты… Я тут ему и говорю: «За год вы купили у нас несколько тысяч персоналок, и это хорошо, только вот очереди в сберкассу у меня в соседнем доме стали ещё больше. Желаю, чтобы они становились меньше». Завязался многочасовой разговор. Мы потом подружились. Объём продаж нашей компании в Сбер при мне увеличился в несколько раз. Сбер сейчас не просто банк, а информационная платформа с массой сервисов. Говорили, что толчком к преобразованиям у них послужил тот самый предновогодний разговор. По большому счёту это всё та же самая наука – внедрение информационных систем. Как и что делать правильно. Проблемы внедрения нового до сих пор остаются прежними, хоть и на другом уровне развития техники. Грустно смотреть, как наступают на одни и те же грабли…
– А наука в бизнесе есть? Какая она?
– Да, конечно. Попав в западные компании на ключевую должность, пришлось пройти полный курс таких наук, как менеджмент, маркетинг, брендирование… Серьёзные науки, но совсем другие, не технические. Например, риск-менеджмент – это анализ контрактов на тему «а что будет, если», касающуюся всего того, что может пойти не так. Десятки вопросов. И ты должен ответить, что будешь делать в любом из таких случаев, иначе контракт не согласуют. По большому счёту это здравый смысл, как всё делать по уму и всегда достигать результатов. Я не проиграл ни одной своей сделки, признавался лучшим менеджером в компании в России за 2003 год. Но если законы физики не нарушить: яблоко сразу упадёт вниз, а не вверх, то законы в бизнесе вроде бы можно не соблюдать. И ничего ужасного сразу не происходит, только со временем приходит ощущение, что кругом бардак.
– Вы сейчас на заслуженном отдыхе, как-то Вам удалось поучаствовать в жизни Кирилловского округа с научной точки зрения?
– Именно так был сделан проект к 110-летию со дня рождения Евгения Николаевича Преображенского. Там ничего не происходило просто так, всё было строго по науке: подготовка и планирование встреч, переговоры, презентации. Много непростых участников – губернатор с командой, Министерство обороны, МЧС, РВИО и так далее. Все работы и мероприятия нужно было вывести во времени и в пространстве на конкретную дату. И при этом район, практически не затратив своих средств, получил инвестиций примерно на миллиард рублей: на ремонт дороги, создание музея Преображенского и на многое другое. Я горжусь этим проектом. Для меня он значимее всего того, что я делал в оборонке. В том году на сайте увидел проект пешеходной улицы Гостинодворской в Кириллове. Идея правильная, картинка нарисована красивая – но это если тут не жить. Смотрю, а карманы для парковки авто прямоугольные. Поставить туда авто и выехать – это ж надо постараться. А как и чем убирать мусор, снег зимой? Ну и так далее. Задал вопросы на сайте, началось обсуждение, и проект поправили. Возможно, надо было бы поправить и более основательно. Нужно уметь работать командой. Ну мы об этом говорили выше. Когда «вскрыта» ситуация, всё и всем сразу становится очевидно. Да, решая одни проблемы, получаем другие, но имеем движение вперёд.
– Подскажите, как, по Вашему мнению, следует преподавать науку в школе? Чего не хватает?
– К сожалению, сейчас в школе ЕГЭ – смотри вопрос и выбирай ответ. А если ответов не предлагается, то ученики впадают в ступор. Помнится, меня мама, учительница, в детстве крестиком на пяльцах вышивать заставляла – развивать мелкую моторику, чтобы голова работала. А сейчас какая моторика? Два пальца на смартфоне? Физику тоже можно по-разному преподавать. Можно говорить про законы сохранения, а можно объяснить, почему Карлсон на крышу жить не полетит: если что-то (пропеллер) крутится в одну сторону, то что-то (Карлсон) обязательно будет крутиться в другую. Можно даже прикинуть с какой скоростью. Сказочница плохо физику знала (улыбается). А сегодня ещё внедряется искусственный интеллект, и он уже есть у каждого школьника в телефоне. Домашние задания в существующем виде теряют смысл. Надо менять саму методику преподавания. И дальше, в институтах, помимо конкретной специальности надо учить системному анализу и методологии решения проблем. Эта наука универсальная. Мы теряем процедуры принятия продуманных решений и нормального управления. Результаты видим повсеместно. Это касается не только технарей: «железку» в конце концов можно переделать, а гуманитариев даже в большей степени – из содеянного обычно ничего назад не вернуть. Мало просто много работать, давайте ещё учиться думать. Всех думающих с праздником!
Мария ГОЛУБЕВА
Фото предоставлено
С. Никешиным
