Детство у меня было вольное и счастливое. Я рано лишилась отца, но мама меня любила и за папу, и за себя. И, всем сердцем чувствуя эту любовь, я жила и радовалась жизни.
Не замечала, что жили мы в бедности, потому что семьи всех моих подружек жили примерно в таком же достатке, да и не задумывались мы тогда об этом. Просто играли вместе, просто дружили с теми, с кем интересно. Нам разрешалось практически всё, что какими-то неписанными законами запрещено теперешним детям: мы с малых лет без взрослых ходили в лес, гуляли на улице без присмотра, летом целыми днями могли пропадать на озере и купаться до посинения.
Помню, когда мне было лет шесть, зашли за мной подружки.
– Люд, пойдём купаться! – позвали меня.
– Мама, Нинка пришла, я пойду на озеро? – мамин ответ я знаю, но спросить всё равно надо.
– Иди, конечно! – отпускает меня мама. – Только полотенце возьми, не забудь!
– Мы на Девичий мыс! – крикнула уже с улицы Нинка.
Девичий мыс – это небольшой залив на Долгом озере. Говорят, в давние годы на этом мысе купались только женщины. В наше время этот мыс полюбили и мальчишки, потому что дно там было не каменистое, а песчаное, и ещё там была построена деревянная нырялка. В годы нашего детства озеро ещё не было таким заросшим и вязким, вода в нём была чистейшая и из-за небольшой глубины прогревалась лучше, чем на Сиверском.
Мама отпускала меня гулять далеко от дома даже маленькую, ей только важно было знать, с кем и куда я иду. И вот мы всей шумной ребячьей гурьбой из нашего края поскакали на озеро! Как говорится, «купы-ляпы, на песок» – такая у нас была весёлая присказка!
– Ура! На берегу ещё нет никого, мы первые! – не скрываем мы радости. Подбегая к озеру, на ходу скидываем обувь, платьица и наперегонки в воду плюх! Это ли не счастье, это ли не праздник?!
Весело брызгаясь, мы плавали, ныряли, играли, заплывали на спор, кто дальше. Дрожа от долгого пребывания в воде, выбегали на берег, укутавшись в полотенца чуть отогревались на солнышке и – снова в воду! Весело!
Накупавшись вдоволь, проголодавшись, отправлялись домой. Да не просто шли, а придумывали по дороге разные развлечения. На берегу Девичьего мыса был большущий лужок, поросший мягкой шелковистой травой. Замёрзшие от долгого купания, мы по этой траве, сняв обувь, прыгали наперегонки, соревнуясь, кто дальше. Травка ласковая, нежная, прыгать по ней – одно удовольствие.
И вот я увидела большой незатоптаный клочок ярко-зелёной травы около электрического столба. Разбежавшись и обогнав подружек, я с полного разбега сиганула туда! И… победный крик застрял в моём горле, слёзы от острой боли, резанувшей мою ногу, ручьём брызнули из глаз. В траве оказались стёкла: кто-то разбил о столб бутылку и огромный осколок впился мне в ногу. Кровища… Слёзы… Подружки тоже заревели сочувственно. На одной ноге, размазывая по щекам слёзы, хромая и прискакивая, я поковыляла домой, к маме.
В тот день какой-то мужик обшивал тёсом наш дом и на горочке возле калитки как раз строгал доски. Увидев меня на одной ноге, в крови, он так и заматюгался. А мама только охнула, расстроенно всплеснула руками и тут же подхватила меня, потащила в дом. Внимательно рассмотрев рану и осторожно вынув стекло, покачала головой: «Надо, видно, скорую вызывать: вон какая рана, тут зашивать надо».
– Не-ет! Только не зашивать! Не надо скорую! Мне и так бо-о-льно! – заверещала я на весь дом.
Зашедший вслед за нами в дом мужик опять заматюгался: мол, кто тебя слушать будет, мала ещё свои права качать. И тут мама как набросится на него!
– А ну иди отсюда! – указала она ему на дверь. – Чтоб не смел орать на моего ребёнка! Он ещё тут матюгаться будет! Пошёл вон отсюда!
Мужик от неожиданности замолчал и даже попятился, а я из-за маминой спины показала ему язык.
Мама вытерла мне слёзы и сопли, принесла водички тёплой, промыла мою ножку.
–Не хочешь скорую, не будем вызывать, – сказала примирительно и сама стала лечить мою рану: стрептоцидом засыпала, подорожник привязала, уложила меня в постель.
Подружки приходили проведывать, принесли забытые мною на берегу туфельки. Несколько дней не могла я приступить на раненую ногу и мама заботливо ухаживала за мной: еду мне в кровать приносила, спрашивала, что бы я ещё хотела покушать.
От такой тёплой маминой заботы нога моя зажила быстро, хотя шрам остался на всю жизнь. И сейчас, если я нечаянно неловко наступлю на него, испытываю болезненные ощущения.
А тогда я лежала в постели или скакала по дому на одной ноге и наслаждалась тем, что мама делала всё, чтобы мне было хорошо, выполняла все мои прихоти и желания, даже сшила моей кукле новое платье. А я, вредная такая, при каждом удобном случае, когда не видит мама, дразнила мужика, который обшивал наш дом, высунутым языком. Мужик делал вид, что ничего не замечает, он даже приближаться, а тем более материться при мне больше не смел. Хорошо!
Л. РАЗИНИНА
Иллюстрация из открытых источников
