10 августа исполняется 115 лет со дня рождения нашего земляка, Героя Советского Союза Владимира Николаевича Калачёва.
Он родился в деревне Гора-2 местечка Колнобово, ребёнком едва не попал в жернова раскулачивания и репрессий, но стал одним из советских соколов – лучших воздушных асов, а во время Великой Отечественной войны отдал свою жизнь за Родину.
Владимир Калачёв родился 10 августа 1910 года в деревне Гора-2 местечка Колнобово Прилуцкой волости Кирилловского уезда. Сейчас эта территория входит в состав Ферапонтовского территориального управления.
Относительно места рождения Владимира Николаевича существуют разночтения: в некоторых источниках указывается деревня Поповка. К этой деревне иногда относят дом деда нашего героя Петра Даниловича Калачёва. Однако согласно карте Кирилловского уезда 1847 года местечко Попова располагалось на противоположном берегу реки Содошки в некотором отдалении, а дом Петра Даниловича находился рядом с церковью – со стороны деревни Гора. О месте расположения дома я могу свидетельствовать сама лично, а также ещё множество уроженцев Колнобовской волости, так как этот просторный двухэтажный дом стал школой для местных ребятишек и простоял на том же самом месте, пока его не купили и не перевезли в 2000-м году. Сейчас он находится в Кириллове на улице Советской.
Большую часть известных материалов о Владимире Николаевиче Калачёве и его семье собрала и задокументировала коварзинский краевед Валентина Ивановна Лучина вместе со своими учениками.
Достоверными сведениями о семье Калачёвых можно считать воспоминания земляка, первого председателя Колнобовского сельсовета Трофима Феофановича Гусарина: «Владимира Николаевича Калачёва я помню ещё мальчишкой. Он воспитывался в крепкой зажиточной семье. Его дед Пётр Данилович имел магазин, кожевенный, маслодельный заводы. Отец Владимира Николай Петрович был учителем, мать Евдокия Инауариевна тоже учительствовала. Были они хорошими людьми. Дед Владимира Николаевича передал добровольно всё имущество, заводы и дом в распоряжение сельсовета, а себе взял только пристройку к дому, одну лошадь и плуг… Пахал землю, ловил рыбу, а потом уехал к сыновьям…»
Стоит также упомянуть и о свидетельствах старожилов, которые рассказывали, что именно Пётр Данилович руководил строительством Пунемского тракта. Дорога была построена в начале ХХ века. Она соединяла Колнобово и Пунему Вожегодского района.
По сухому лесу тракт строили так: прорубали тридцатисемиметровую просеку, выкорчёвывали пни, делали насыпи, копали канавы для отвода воды.
Болотистую часть дороги выстилали деревьями, уложенными крест-накрест, затем на них клали фашинные вязки до пятнадцати метров длиной тоже крест-накрест. Они образовывали на дорожном полотне своеобразную плетёнку и вместе с деревьями создавали своего рода плавучий мост, не проваливающийся даже в самых опасных болотистых местах.
Дорога была абсолютно прямая. Бабушка говорила, что в ясную погоду с восемнадцатого километра тракта было видно Колнобовскую церковь. И сейчас ещё на спутниковых снимках можно увидеть остатки этой дороги.
Дом родителей будущего советского сокола находился в самой деревне Гора, практически в её центре. Сейчас от постройки остались только камни фундамента, но по воспоминаниям моей бабушки Нины Степановны Таракановой, дом был большой, добротный. Бабушке довелось не только видеть его снаружи, но и побывать внутри.
Обучение Владимир Николаевич начинал в Колнобовской начальной школе. Его первой учительницей была Елизавета Александрова Романова, выпускница Кирилловской женской гимназии. По её воспоминаниям, Володя Калачёв был воспитанным и трудолюбивым мальчиком, проявлял любознательность.
Историю семьи Калачёвых хорошо запомнили в нашем краю. Жительница Колнобова Елизавета Васильевна Валутова рассказывала о тех событиях моей маме Анне Владимировне Ульяновой, о том, что Калачёвы каким-то образом узнали о предстоящем раскулачивании, собрали только самое необходимое, дом на Горе оставили родственнице и уехали в Череповец, где Владимир жил предположительно до 1926 года.
Затем юноша работал подрывником на станции Чупа Мурманской железной дороги, с июня 1928 года был учеником слесаря на Ленинградском заводе «Красный химик», а с февраля 1929 года – слесарем на заводе «Красный путиловец» (ныне АО «Кировский завод»). Там, в «Красном путиловце», в сентябре 1931 года его приняли в ряды Коммунистической партии.
По партийной мобилизации Владимир Калачёв направляется в военно-теоретическую школу лётчиков. В 1935 году он окончил её, отучился в лётном училище, был откомандирован в боевую часть. Занимал должности командира звена, заместителя командира эскадрильи, а с 1939 года – военного комиссара истребительного авиационного полка Забайкальского военного округа.
Полком командовал прославленный лётчик дважды Герой Советского Союза Григорий Пантелеевич Кравченко. В составе этого полка Владимир Калачёв участвовал в боях против японских самураев на реке Халкин-Гол.
В выпуске газеты «Новая жизнь» от 18 декабря 1984 года была опубликована выдержка из фронтового дневника комиссара 15-го истребительного авиационного полка имени Ф.Э. Дзержинского Александра Матвеевича Журавлёва.
«В одном из боёв (примечание редакции: Владимир Калачёв) был ранен пулей в левое плечо. Но комиссар не оставил полк и фронт, работал с перевязанной рукой, морщась от боли при неосторожных движениях.
…Это было пятого августа 1939 года. Знойное марево колыхалось над степью. Белое солнце стояло в зените, было нестерпимо жарко и душно. Наши ястребки только приземлились, заправлялись бензином, готовились к очередному взлёту. Наземные войска в районе озера Узур-Нур просили подмоги с воздуха.
Внезапно со стороны солнца, прячась в его ослепительных лучах, появились несколько точек: японские самолеты!
– Боевая тревога! Воздух!
Калачёв выскочил из юрты, крикнул на бегу:
– Парашют! К запуску!
Взревел мотор, самолёт, рванувшись с места стоянки, сделал короткий разбег и взмыл в синее небо. Японские самолеты в чётком строю звеньев приближались к аэродрому. Наши лётчики в недоумении, взволнованно наблюдали с земли за одинокой, набиравшей высоту, машиной.
– Сколотят. Эх!
– В петлю полез. Кто это?
– Комиссар. Всё в порядке. Не психуйте.
– Да ведь он – раненый, а взлетел…
Японцы заметили самолёт комиссара. Ведущий самурай перешёл в пикирование, блеснул в лучах солнца серебряными тонкими крыльями. Имея превосходство в высоте, набирая скорость, он стремительно мчался к И-16 (примечание редакции: самолёт, на котором летал Владимир Калачёв).
Затараторил вражеский пулемёт. Наш истребитель, сделав отворот влево, увернулся от прицельной атаки И-97-го и продолжал набирать высоту. Самолёт врага, выходя из пикирования, оказался впереди нашего истребителя. Калачёв сделал небольшой доворот, через мгновение в оптическом прицеле увидел крылья с красными кругами в белой оправе.
«Держись, гад ползучий», – прошептал Калачёв и нажал на общую гашетку. Раздались стрекот пулемётов и чавканье пушек. Быстрые светлячки трассирующих пуль и снарядов, описав небольшую дугу, ударили по фюзеляжу вражеского самолета, блестя взрывами… Японец поддернул самолёт вверх, круто полез в небо, потом накренился вправо и, перевернувшись, стремительно понёсся к земле.
Более тридцати раз поднимался Владимир Калачёв в голубое небо Монголии на встречу с врагами. Он провёл двадцать воздушных боёв с японскими самураями и сбил восемь самолётов».
29 августа 1939 года Указом Президиума Верховного Совета СССР Владимиру Николаевичу Калачёву было присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда». А через несколько дней маршал Монгольской Народной Республики Чойболсан вручил Калачёву золотой орден Монголии «Красная Звезда».
Газета «Красная Звезда» от 30 августа 1939 года писала: «Комиссар Владимир – представитель ленинского племени комиссаров-лётчиков. Это первый комиссар-лётчик, боевыми делами заслуживший звание Героя Советского Союза. Владимир Калачёв доказал
мудрость и прозорливость партии – выдвинуть на политработу в авиацию лучших лётчиков, сочетающих высокую специальную выучку с ценными качествами большевика-организатора».
Владимир Николаевич Калачёв стал первым нашим земляком, получившим звание Героя Советского Союза.
В 1939–1941 годах Владимир Николаевич Калачёв был комиссаром 35–го истребительного авиаполка, а затем инспектором по технике пилотирования 72-й истребительной авиадивизии Закавказского военного округа.
В выпуске газеты «Красная звезда» от 12 февраля 2020 года вышла статья Александра Колотило «Был и комиссаром, и командиром» о Владимире Николаевиче Калачёве, в которой есть такая информация: «С августа 1941 года майор Калачёв командовал 17-м запасным истребительным авиаполком Уральского военного округа. Менее чем за полгода под его руководством были подготовлены и отправлены на фронт шесть истребительных авиационных полков на английских самолётах «Харрикейн» и 100 лётчиков на советских самолётах МиГ-3».
С начала Великой Отечественной войны Владимир Николаевич участвовал в боях с немецко-фашистскими захватчиками. В июне 1942 года майор Калачёв был назначен командиром 15-го истребительного авиаполка. Лётчики вели тяжёлые бои в небе Старого Оскола на Белгородской земле, делая по пять-шесть боевых вылетов в день.
В карточке Владимира Калачёва на сайте «Память народа» я нашла приказ от 20 июня 1942 года о награждении Владимира Николаевича орденом Красной Звезды и приказ от 21 июня 1941 года о награждении медалью «За отвагу». Документы находятся в Центральном архиве Министерства обороны и пока не изучены.
Вернёмся к фронтовому дневнику Александра Матвеевича Журавлёва. Воспоминания фронтовика удивительно живо описывают внешность, характер и мысли Владимира Николаевича.
17 июня 1942 года, Воронежский фронт.
«Вчера из Москвы прибыл в штаб 15 истребительного авиационного полка имени Ф.Э. Дзержинского, которым командует Герой Советского Союза майор Владимир Николаевич Калачёв. Он встретил меня радушно:
– Давно жду. Здравствуй, комиссар, здравствуй!
Зигзагообразная стёжка, проложенная между шершавых стволов сосен, привела нас к командному пункту полка. Мы уединились в отдельном отсеке землянки. Я сидел против Владимира Николаевича и с любопытством разглядывал прославленного героя. Невысокий, широкоплечий, подтянутый, с правильными чертами лица, чисто выбрит, на голове густая копёшка волнистых волос цвета созревшего каштана. Глаза – карие, блестящие, живые, с искорками в зрачках, иногда затеняются густыми ресницами. Над ними – выразительные брови вразлёт. В разговоре горяч, но в словах точен, движения рук быстры и в то же время плавны, в обращении прост и задушевен. Ему тридцать два года».
Далее автор приводит биографию Владимира Калачёва и рассказывает о подвиге на Халкин-Голе. Не будем повторяться и перейдём к сложившемуся между однополчанами диалогу.
«…И вот теперь, сидя в маленькой комнате штабной землянки, он рассказывал мне о делах и людях полка.
– Воины в полку хорошие. Командиры эскадрилий – опытные лётчики, требовательные и справедливые. Взять хотя бы капитана Васина Александра Ефимовича. Он горяч, но смел и дерзок в боях. А старший лейтенант Очеретько Павел Григорьевич застенчив, но в бою с врагом активен, расчётлив и хитёр. Оба – хорошие командиры и прекрасные воспитатели молодёжи. Напористые ребята! Инженерно-техническими кадрами полк укомплектован полностью. Нам с тобой, товарищ комиссар, работать надо так, чтобы не было совестно перед партией и народом.
Просмотрев и изучив личные дела руководящего состава части, мы решили прогуляться. Шагая раскачивающейся походкой, заложив руки за спину, Калачёв неожиданно спросил:
– А семья у тебя имеется, где она?
Я рассказал, что семья в Москве, а мать-старушку в деревне, на Рязанщине, оставил.
Калачёв глубоко вздохнул, почти шёпотом промолвил:
– Да, тяжело с семьёй расставаться…
Было тихо, только где-то на западе ухали разрывы бомб. Тёплый ночной воздух еле двигался. Во ржи стрекотала какая-то птица. Калачёв минуту молчал, потом заговорил.
– Я семью в Перми, на Каме, оставил. Хороший город, люблю его. Но больше всего обожаю Вологодчину. – Он улыбнулся, сверкнув белизной ровных строчек зубов.
– Вот отвоюем, и поселюсь где-нибудь на Шексне или Белом озере и буду бакены зажигать по вечерам, освещать путь быстроходным красавцам- кораблям…
В бездонном голубом, с тёмно-синим отливом небе трепетали звёзды, словно подмигивая и шаловливо заигрывая с нами. На сердце было грустно и тепло. Несколько минут мы шли молча. Шуршала под ногами росная трава, пахло ржаным хлебом…
Крепко пожав друг другу руки, мы разошлись.
– До рассвета… – сказал Калачёв.
Предстоял трудный, боевой день…»
Вновь обратимся к газете «Красная звезда» от 12 февраля 2020 года, чтобы представить общую обстановку, царившую тогда на фронте: «Это было тяжёлое время, – вспоминал Герой Советского Союза полковник Александр Ситковский. – В июне 1942 года гитлеровцы, прорвав фронт, двигались к Дону. На земле и в воздухе шли жёстокие сражения».
Обратимся к фронтовому дневнику Александра Матвеевича Журавлёва, где подробно описаны дальнейшие события.
25 июня 1942 года
«Сегодня самолёты противника по 18–20 штук в группе совершали налёты на наши узловые железнодорожные станции. Полк был поднят по боевой тревоге. С командного пункта дивизии передали:
– Группа самолётов противника в количестве двадцати четырёх Ю-88 и шести Ме-110 движется в направлении станции Оскол. Перехватить бомбардировщиков!
Взвилась в небо красная ракета. Навстречу врагу вылетела четвёрка истребителей в составе майора Калачёва с ведомым лётчиком Николаем Токаревым и капитаном Павлом Тарасовым в паре с Ильёй Баланенко.
Вскоре показались вражеские бомбардировщики, сопровождаемые истребителями. Калачёв и Токарев связали боем шестёрку истребителей, а Тарасов и Баланенко врезались в строй бомбардировщиков. Обволакиваясь чёрным дымом, два «Юнкерса» рухнули на землю. Враг, не ожидая такого дерзкого и напористого боя, рассредоточился и потерял коллективное управление. Боевые порядки были нарушены. Тарасов и Баланенко продолжали атаковать врага, не давая ему продвигаться к цели. От меткого огня майора Калачёва врезался в землю «Мессершмитт-110». И тогда вражеские лётчики дрогнули. Беспорядочно сбрасывая бомбы, они поспешно разворачивались и уходили на Запад. Наши соколы благополучно возвратились на свой аэродром».
27 июня 1942 года
«В районе Старого Оскола идут горячие воздушные бои. Враг бросает всё новые и новые партии самолётов на бомбардировку наших войск. Вчера Владимир Николаевич сбил «Юнкерс». Как всегда, опять вылетел в паре с лётчиком Николаем Токаревым на перехват бомбардировщиков. Небо было чистым, только редкие облака курчавились на большой высоте. Ждать долго «гостей» не пришлось. Они появились с запада.
Двухмоторные громадины «Хайнкелей» двигались в сомкнутом строю клином. Вверху и по сторонам от бомбардировщиков рассекали воздушные тонкотелые «Мессершмитты-109». Вражеские самолёты уже близко. Они не замечают нашей пары, ослеплённые лучами восходящего солнца. Калачёв пошёл на ведущего первой группы и дал длинную очередь из крупнокалиберного пулемёта. Противник начал крениться на левое крыло, за ним потянулся чёрный хвост дыма… Набирая высоту, Калачёв заметил, что атакованный им бомбардировщик, дымя, продолжает лететь.
«Живуч, фашист проклятый!» – прошептал он и, осмотревшись, убедился, что истребителей противника нет, и опять пошёл в атаку.
Пилот видел, как приближался к нему «Хейнкель». Заохала пушка, сотрясая самолёт. В это время впереди блеснуло яркое пламя и самолёт майора подбросило с такой силой, что заломило в позвоночнике. Когда Калачёв выровнял «Лагг», заметил, что двух «Хейнкелей» в правой четвёрке не стало: их разнесло от взрыва подожжённого им ведущего самолёта врага…»
28 июня 1942 года
«Наш аэродром очень хорошо замаскирован. Самолёты стоят в нишах на опушке соснового леса. Сверху их совершенно не видно. Посадочно-взлётная площадка, укатанная тракторами с валиками, длинным языком тянется вдоль густого бора. А за ней простираются широкие просторы желтеющей ржи. Немцы не могут обнаружить аэродром, поэтому мы спокойно работаем, не несём потерь от бомбардировщиков и штурмовиков.
Руководя полётами на посадочной площадке, я заметил, как с северо-запада к нашему аэродрому подлетел немецкий разведчик «Хеншель-126». Этот самолёт очень похож на крупного комара. Он маневрен, с хорошо оборудованными аэронавигационными кабинами лётчика и штурмана-наблюдателя.
«Комар» приближался. Люди затаились, не желая чем-либо выдать себя и аэродром. Но в это время прилетели два наших истребителя после выполнения боевого задания. Они сразу же пошли на посадку, так как не имели в баках горючего, а один из них был изрешечён осколками.
Я приказал выложить посадочный знак «Т». Когда наши самолёты зарулили в лесную чащу и не успела ещё осесть на землю поднятая ими пыль, я увидел, как «Хеншель», разворачиваясь, начал снижаться крутой спиралью.
– Заметил аэродром, гад! – передал я по телефону на командный
пункт. – Снижается.
– Пусть снижается, – ответил спокойно Калачёв. – Я его сейчас встречу.
«Хеншель» снизился до бреющего полёта, пролетел над посадочной полосой, развернулся, прошёл вдоль стоянки самолётов… «Всё, – подумал я. – Теперь по радио передаёт бомбардировщикам об обнаруженном аэродроме… Надо ждать «гостей».
Наши люди открыли огонь из винтовок и пистолетов, но «Хеншель» летел…
На опушке леса взревел мотор, и через несколько секунд я увидел поднявшийся самолёт Калачёва. «Хеншель» уже отлетел от аэродрома и скрылся за деревьями.
Все знали, что враг-разведчик не должен уйти. Иначе на аэродром упадут бомбы, уничтожат самолёты и людей. Каждый с надеждой думал, что командир полка майор Калачёв не позволит безнаказанно уйти немецкому разведчику.
Через несколько минут я услышал пулемётную очередь нашего истребителя: это Калачёв атаковал «Хеншеля». Мы облегченно вздохнули:
– Готов! Долетался «комар»!
Но радость была преждевременной. «Хеншель» летёл так низко, что едва не цеплялся за деревья, делал крутые повороты, взмывая вверх, и опять опускался почти до земли.
Калачёв, проскочив на большой скорости мимо врага, набрал высоту, развернулся и опять пошёл в атаку на «комара», прижимая его к самой земле. В воздухе висел беспрерывный треск пулемётов и гул моторов. Противник, проскочив между двумя деревьями, вошёл в широкую ложбинку с крутыми, почти отвесными склонами, поросшими редким кустарником. Калачёв нагнал врага и дал очередь. «Хеншель» круто полез вверх, преграждая путь атакующему, намереваясь развернуться в сторону леса и скрыться на фоне зелёного массива. Майор вновь догнал и атаковал врага, но залпа не было. У Калачёва кончились патроны. Что делать? Таранить! Он дал полный газ мотору, быстро настиг «Хеншеля» и правой плоскостью ударил по хвостовому оперению…
…Вечером на центральной площади города Старый Оскол мы хоронили навсегда ушедшего от нас замечательного товарища и командира Героя Советского Союза майора Калачёва Владимира Николаевича, таранившего немецкий разведчик «Хеншель-126» во имя жизни других, во имя нашей Родины, которую он безмерно любил…
В воздухе гудели самолёты. Они шли на Запад громить фашистских захватчиков».
На сайте Старооскольского краеведческого музея опубликована запись о героях Советского Союза, похороненных в Старом Осколе, в числе которых и Владимир Калачёв. В этой записи есть такие строки о моменте гибели героя: «Свидетели этих событий говорят, что самолёт лётчика-героя пострадал не слишком сильно, но из-за малой высоты – всего несколько метров от земли – Владимир Николаевич не успел подняться и врезался в стену оврага».
Ветеран вологодской журналистики, писательница, историк-исследователь Тамара Осиповна Спивак в своей книге о вологжанах-авиаторах «Обручённые с небом» описала последний бой майора Калачёва. В книге есть такие слова: «Звание Героя ему было присвоено ещё в августе 1939 года. Но главный свой подвиг он совершил 28 июня 1942 года».
Владимир Калачёв осознанно пошёл на таран, буквально за секунду приняв решение пожертвовать собой во имя спасения однополчан и аэродрома. Это поистине великий подвиг, требующий безграничного мужества и самообладания.
В своей книге «Крылатое мужество» Тамара Спивак также описала героическую гибель Калачёва, а затем рассказала о таране как способе противодействия в бою: «Воздушный таран как боевой приём не был предусмотрен никакими воинскими инструкциями, наставлениями, уставами. Лётчики осуществляли его не по приказу. Потому, наверное, и стало возможным такое признание командира одного из авиаполков, свидетелем которого был наш земляк вице-адмирал Н.К. Смирнов.
«Я вас не осуждаю, – сказал командир полка лётчику, совершившему неудачный таран. – Нельзя осуждать человека за то, что он в бою не щадит своей жизни. Себя осуждаю. Осуждаю за то, что не научил вас как следует владеть самолётом. Таранить не так просто, как вам кажется. Когда истребитель таранит бомбардировщик, то он выбирает место удара, угол встречи, скорость. Для этого нужно не только горячее сердце, но и холодная голова, и очень точный расчёт, и отличное владение самолётом…»
Что касается утверждений, будто таран – это приём «обречённых», то, думаю, стоит осмыслить такой факт: командир звена 104-го гвардейского истребительного полка лейтенант Н.Н. Климов таранил вражеский самолёт в небе Германии 5 марта 1945 года. До полного разгрома гитлеровской Германии оставалось два месяца. Вряд ли в это время лейтенанту могла прийти мысль об обречённости».
На сайте «Память народа» в карточке героя я обнаружила приказ об исключении из списков Красной Армии начальствующего состава от августа 1942 года и донесение о безвозвратных потерях от июля 1942 года, в списках которых значится Владимир Николаевич. В этих документах есть имя и адрес супруги лётчика: Калачёва Екатерина, Ивановская область, Родниковский район, Парское почтовое отделение, деревня Тюриха. По данным на 2010 год в деревне Тюриха Парского сельского поселения Родниковского района Ивановской области не зарегистрировано жителей, то есть деревня нежилая.
Доподлинно известно, что у Владимира Николаевича была дочь. Валентине Ивановне Лучиной из краеведческого музея города Старого Оскола прислали семейные фотографии героя. На одной из них изображены мать и сестра (с мужем), а также сам Владимир Калачёв. На другом снимке Владимир Николаевич позирует вместе с женой и дочерью. Связь с родственниками героя, к сожалению, пока не установлена.
Первоначально Владимир Николаевич Калачёв был похоронен в парке Пионеров города Старого Оскола Белгородской области, но затем был перезахоронен в братской могиле № 1. В память о павших воинах в парке Пионеров города сооружён мемориал. На нём установлена Памятная доска в честь Героя Советского Союза В.Н. Калачёва, а 7 мая 2010 года был открыт бюст.
В 1965 году именем Владимира Николаевича Калачёва была названа одна из улиц Старого Оскола, в 1975 году улица Калачёва появилась и в Кириллове. Сейчас на ней установлена памятная доска.
В деревне Коварзино установлен памятник Владимиру Калачёву. Местные жители ухаживают за памятным местом, в дни памяти собираются на торжественные митинги.
Память об одном из лучших советских соколов Владимире Николаевиче Калачёве хранят краевед Валентина Ивановна Лучина, а также родственник героя Виктор Николаевич Калачев.
Галина УЛЬЯНОВА
Фото предоставлены
В. Лучиной и из открытых источников
