Эта давнюю историю рассказал мне мой отец. Может быть, он что то слегка нафантазировал, может что-то немного приукрасил. Но всё это было на самом деле. Это история про моего деда и двух его замечательных четвероногих друзей. Отчасти она касается и меня, хотя в то время меня ещё не было на свете.
…Измученный солдат стоял на перроне немецкого города недалеко от границы. Залпы победного салюта уже отгремели. Советские войска освободили группу военнопленных на окраине немецкого города. Военные власти, изрядно помучив их допросами, всё-таки отпустили солдат по домам.
Дед ехал домой, не веря, что после всех ужасов плена остался жив. Ехал к жене, к детям, хотя дома его уже похоронили. Обшарпанный поезд еле тащил набитые до отказа вагоны. Солдаты лежали, стояли, сидели почти друг на друге, не замечая неудобств. Ведь они ехали домой, на Родину!
Когда поезд миновал германскую границу, в вагоне почему-то все зашевелились, загалдели. Нашлась гармонь, бутылка самогона, и радостные солдаты пели и плясали, почувствовав под колёсами родную землю.
Гулянье было шумным и долгим, аж до середины ночи. Потом как-то всё стихло, все угомонились и улеглись спать. И только стук колёс напоминал о скорой встрече с родиной.
К утру сквозь сон услышал дед ка кое-то повизгивание и шевеление. Наклонившись к полу, он увидел маленького щенка – испуганного, грязного, исхудавшего. Подняв его на руки, он заметил, как по щеке щенка текла слеза. Тот опять чуть-чуть взвизгнул и лизнул руку солдата. Дед сунул его за пазуху. Малыш ещё раз взвизгнул и затих. Позже дед показал найдёныша проснувшимся попутчикам. Кто-то жалел бедолагу, а кто-то предлагал выбросить «немецкое отродье» в окно. Предполагали, что щенок забрался в вагон ещё там, в Германии. Но дед, как истинный собачник, истолок картошину и накормил приблуду. «Вот сжалось сердце, – потом рассказывал бывший солдат. – Ну не мог я его выбросить». При двух личных досмотрах, видно, Бог сберёг щенка и солдата. Один досматривающий оказался не очень
дотошным и не заметил спрятанное за пазухой дрожащее существо. Другой заметил щенка, но, взглянув на измученного солдата и еле живого собачонка, махнул рукой. Вот так, всеми правдами и неправдами, и довёз дед щенка до своей деревни.
На радостях жена только и проговорила: «Чем кормить-то будем? Самим есть нечего!» – и забыла про щенка. Радостные дети прыгали вокруг найдёныша, спрашивали: «Тятя, звать-то его как?» «А не знаю, – отмахивался тот. – Девка это. Нашёл я её». Вот так и появилась в солдатском доме собака Найда.
Шло время. Найда росла, хоть и на скудных харчах, но превратилась в
красивую немецкую овчарку. Статная, ладная, с умными глазами, она редко показывала свой норов. И даже возила привязанные к ней санки с шумными детишками, которые делали из неё ездовую лошадь.
Были у Найды две особенности. Очень она не любила пьяных – из-за этого деревенские мужики недолюбливали её.
Ведь если она чуяла малейший запах спиртного, заливалась громким лаем и гнала «весёлого» мужичка до самого дома. Мужики матюгались, кидали в неё камни, но Найда исправно выполняла роль нарколога. Женщины любили её, подкармливали и, как бы мужья ни
старались скрыть опьянение, говорили: «Найду не проведёшь!» Ещё одна особенность, а может и беда была у собаки – не могла Найда стать матерью. На собачьих свадьбах невестой гуляла, но щенят выносить не могла. «Ах ты, сучка немецкая! – ласково трепал собаку хозяин. – Не принимает она наших ухажёров. Не может выносить их детей».
«Ей, наверное, истинного арийца подавай», – шутил дед после каждой собачьей свадьбы, в тайне надеясь на приплод. Но не могла собака родить и всё тут!
Однажды принесли в дом маленького щеночка: рыжего, вислоухого – для работы, для охоты. Вот для него-то и стала Найда настоящей матерью.
Щенка рано отняли от мамкиной титьки, и он испуганно дрожал и визжал на весь двор. Умная Найда взяла плачущего щенёнка за загривок и унесла в свою будку. Щенок замолк, а наутро заглянувшая в собачий домик хозяйка с удивлением увидела, что он сосёт у приёмной матери сосок. «Чего сосёшь-то, чудо? Там сроду ничего не было», – в сердцах попеняла она. Но щенок, повизгивая от удовольствия и перебирая лапками, усердно сосал Найду. А та с гордостью и спокойствием вылизывала ему шёрстку.
Вот так и появилась у щенка новая мать. Найда носила ему кусочки чего-то съестного, порой отдавая своё. Через какое-то время щенок окреп и носился по двору как угорелый, а Найда с упоением смотрела на приёмыша, и в её глазах светилась любовь.
За беспокойный характер назвали щенка Бушуем. Рос Бушуй широкоплечим, сильным охотником, но не переставал сосать пустую грудь матери. «Ишь, мерин вымахал, – ворчал хозяин, – а всё титьку теребит». Он начал натаскивать молодого охотника на зверя, брать на
охоту, и теперь уже повзрослевший сын приносил приёмной матери что-нибудь съестное.
Так шло время, шла жизнь. Найда старела, Бушуй превратился в настоящего гончака с истинным инстинктом охотника, и дед не мог нарадоваться своему помощнику. А он всё так же жил в одной будке с матерью, и та с неподдельной любовью и лаской смотрела на сына.
Жизнь в послевоенной стране была не сахар, и, чтобы как-то улучшить своё материальное положение, подрядился дед по ночам сторожить магазин. Вот тут-то и было для Найды раздолье. Каждую ночь ходила она с хозяином на работу, обегала охраняемую территорию и честно несла свою службу у дверей магазина.
Однажды холодной зимней ночью выпустил дед собаку для проверки
территории, и не успела она скрыться из виду, как на его голову обрушился тяжёлый удар. Падая и теряя сознание, увидел старый солдат, как вглубь магазина зашли два человека. «Воры», – понял дед, но тут же упал, истекая кровью, и отключился.
Сколько пролежал без сознания, дед не знает. Только очнулся он от шума – это Найда, надрываясь от лая, царапала дверь. И тут в проёме магазина показались всё те же двое, неся за плечами тяжёлые мешки. Один, нагло посмеиваясь, на ходу глотал из бутылки водку.
«Взять, Найда!» – простонал дед и снова впал в забытьё. Дверь распахнулась, в морду собаки ударил тяжёлый запах водочного перегара. В тот же миг Найда прыгнула на одного их воров, повалила на пол и мёртвой хваткой вцепилась ему в ногу.
Тот истошно закричал, пытаясь сбросить с себя собаку. Второй злодей, бросившись на помощь соучастнику, выхватил нож и с остервенением начал наносить удары собаке. А она, словно не чувствуя боли, из последних сил рвала на части изуродованное тело бандита. Умирая,
Найда тихо скулила, но так и не выпустила из зубов искусанного вора. Поняв, что собака вцепилась намертво, убийца, бросив своего подельника и награбленное добро, улизнул прочь.
Вот такую картину и увидели прибежавшие на шум люди: на окровавленном снегу, корчась от боли, валялся злоумышленник и вцепившаяся в него Найда, намертво застывшая в страшнейшей и
последней своей хватке. Приехавшим сотрудникам милиции и врачам стоило больших усилий оторвать от преступника мёртвое тело собаки.
Похоронили героическую Найду за картофельным полем, недалеко от дома. Собрались ребятишки, молча вытирая слёзы, понуро стоял дед, понимая, что обязан жизнью этому существу. И когда стылые комья земли уже сравнялись со снегом, тишину нарушил громкий вой
Бушуя. Он сидел в стороне и, тихо покачиваясь, выл. Тяжёлые собачьи слёзы неслышно падали на скомканный снег.
Собачий вой разрывал души, следом в голос заревели дети и скупая мужская слеза скатилась по щеке деде. Он отвёл взгляд в сторону, стыдясь своей слабости, понимая, что это собака, всего лишь собака, но верная и преданная, собака с человечьим сердцем!
Два дня пролежал Бушуй на могилке своей названной мамы. Принесённая еда стояла нетронутой, снег засыпал вздрагивавшее тело. А потом он пропал. Куда девалась собака, никто не знал. И каково же было удивление хозяев, когда они увидели измученного пса, который тащил в зубах огромного зайца. Бушуй положил добычу на могильный холмик и ушёл в пустую будку. Это была последняя дань его маме – умной, человечной, преданной собаке по кличке Найда.
О. Кульчихина, с. Талицы
Фото из открытых источников
